mrpumlin (mrpumlin) wrote,
mrpumlin
mrpumlin

Categories:

Нерентабельность лжи

Все материалы данного блога предназначены для лиц старше 18 лет (18+)


«Лукавая цифра»: 30 лет продолжения. Светлой памяти Василия Селюнина.

Об авторе | Гирш Ицыкович Ханин родился в 1937 году. Доктор экономических наук, был профессором Сибирского института управления, филиала РАНХиГС при Президенте РФ.


Начну с уверенного заявления, что уровень статистики — важнейший показатель цивилизованности страны. В XIX — первой половине XX века точность статистики национального богатства почти точно совпадала с уровнем экономического и культурного развития отдельных стран, и вряд ли что-нибудь с тех пор изменилось.

[Читать дальше...]
А теперь приведу красноречивый пример: в 70-е годы под влиянием официальных данных о быстром росте основных фондов cоветcкое руководство «прозевало» начавшийся инвестиционный кризис. Что случилось с СССР в 1980-х, мы все знаем.

Напомню: основные фонды — это здания и оборудование. Материальная основа производства товаров и услуг.

Надо сказать, расчеты динамики основных фондов — самая сложная область макроэкономической статистики. В США, например, они начались только в конце 50-х годов ХХ века. Известный статистик Колин Кларк писал, что по отношению к статистике национального богатства исчисление ВВП — детская игрушка…

ПРОТИВ ЦСУ

Я занялся этой проблемой в поисках причин отказа от нэпа. Наши расчеты опирались на динамику электрических мощностей в промышленности, что и позволило установить: уже в 20-е годы, когда советская макроэкономическая статистика считалась образцовой, статистика основных фондов была ошибочной: их стоимость занижалась примерно вдвое. По меркам статистики национального богатства, это колоссальная ошибка, а поскольку от ее величины зависели расчет рентабельности экономики, оказались ошибочными и они: экономика почти не росла, рентабельность, за вычетом налогов, оказалась на нуле. Самые проницательные советские руководители уже тогда в душе сомневались во многих макроэкономических показателях, ориентировались на натуральные. А те показывали плачевное состояние советской экономики. Возможностей было две: пойти на поклон к капиталистам, фактически отказавшись от новой социальной системы, либо ценой колоссальных жертв сделать рывок в ее рамках.

Кстати, перед таким же историческим выбором СССР стоял и в 80-е годы.

А сейчас стоит Россия.

Руководство ЦСУ не стало затруднять себя сложнейшей задачей переоценки основных фондов — острой необходимости не было. Это капиталистам их верная оценка жизненно необходима для точного расчета прибыли. В управлении командной экономикой можно было обходиться без этого, пусть и с потерями. Все же такие переоценки изредка производились в ЦСУ СССР или Госплане СССР — по неизвестной методологии, с сомнительными исходными данными. Разумеется, они показывали огромный рост основных фондов, демонстрируя неоспоримые преимущества социализма перед загнивающим капитализмом.

Однако есть в этой истории интересный сюжет. В экономической печати в 1937–1938 годах прошла серия статей, где приводились факты огромного расхождения между оценкой стоимости машин и оборудования в балансах предприятий и по текущим ценам. Работник самого ЦСУ Л. Черкасский засыпал секретаря ЦК ВКП(б) А. Андреева записками с хорошо обоснованной критикой оценки основных фондов в СССР, в чем он, надо сказать, вредительства не усматривал, только недобросовестность. НКВД, видимо, придерживалось другого мнения — руководителей тогдашнего ЦСУ расстреляли. Судьба самого Л. Черкасского мне неизвестна, его имя в печати я больше не встречал.

А с оценкой основных фондов ничего не изменилось. Лишь в конце 50-х годов советское руководство решилось на их инвентаризацию и провело ее в 1960 году. Это была грандиозная работа с вовлечением сотен научно-исследовательских и проектных институтов. Однако исследования выдающегося советского экономиста Я.Б. Кваши показали ошибочность полученного результата. Были еще две переоценки, но их качество было даже хуже.

Тем временем ушли из жизни экономисты и статистики, хорошо понимавшие катастрофичность ошибочной оценки основных фондов: С.Г. Струмилин, Л.А. Вайнштейн, В.А. Соболь, Я.Б. Кваша. Некому стало тревожить ЦСУ СССР и другие высшие экономические органы по этому вопросу. Они и не тревожились. Но по ошибочным картам статистики оказалось невозможно вести корабль советской экономики. Ложь была крайне нерентабельной. Многолетняя беспрепятственная пропагандистская ложь советских руководителей и послушного им ЦСУ порождала многочисленные ошибки в управлении экономикой. Потому что, желая обмануть иностранцев и собственное население, советское руководство часто обманывало и себя.

Мы с Василием Селюниным, и не только мы, это хорошо понимали. Поэтому наша статья «Лукавая цифра»1 тридцать лет назад стала подлинным потрясением для миллионов советских людей — подписчиков толстых журналов и пользователей библиотек. Насколько людям тогда было все интересно, я ощутил тем же летом 1987 года, когда мы отдыхали в курортном местечке Гульрипши в Абхазии. Я пошел записаться в местную библиотеку. При регистрации библиотекарь спрашивает: «Вы не родственник автора «Лукавой цифры»?» Смутилась, узнав, что я автор…

В статье шла речь о колоссальных искажениях советской макроэкономической статистики, обнаруженных благодаря альтернативным расчетам несколькими методами (по динамике промышленности, например, — шестью методами) с опорой на относительно достоверные данные о натуральном выпуске продукции (вместо стоимостных показателей, которые могли расти благодаря скрытому росту цен). Достаточно сказать, что, по нашим подсчетам, национальный доход СССР за 1928–1987 годы вырос не в девяносто раз, как уверяло ЦСУ СССР и вслед за ним советская пропаганда, а в 6,9 раза, то есть в тринадцать раз меньше. Такого искажения статистики мир еще не знал.

Бывший немецкий коммунист Альбрехт, занимавший видный пост в советской промышленности в первой половине 30-х годов, рассказывает в своих вышедших в 1938 году в Швейцарии воспоминаниях, как в 1932 году при подготовке второго пятилетнего плана нарком земледелия СССР Я. Яковлев с отчаянием восклицал на одном из совещаний: как можно планировать, если нельзя верить ни одной цифре!

Раз уж пошли по этому пути, хорошо было бы побеспокоиться и о сокрытии обмана. Для этого есть только один способ: не публиковать ни одной цифры натурального характера, как это делает, к примеру, Северная Корея... То ли не догадались, то ли пропагандистские соображения взяли вверх — приятно сообщать о крупном росте производства стали или электроэнергии... Да и прекращение публикации натуральных цифр вызвало бы толки. Можно было, конечно, все цифры согласованно фальсифицировать, но это требовало фантастической изобретательности.

В 1933 году поставленный во главе статистической службы СССР Николай Осинский, один из наиболее умных и образованных большевиков, начал борьбу «за верную цифру», и кое-чего ему удалось добиться. Но лишь кое-чего.

Выход нашей статьи стал возможным благодаря начавшейся перестройке. Именно она вынесла в главные редакторы «Нового мира» Сергея Павловича Залыгина, который принял смелое решение опубликовать статью. А цензура не решилась или не догадалась ее запретить. Фактически статья открыла дорогу гласности — таких сенсационных разоблачительных статей в советской печати еще не было. Она дала понять, что нет больше тем, свободных от критики.

В Новосибирск журналы приходили с опозданием, и я долго не знал, вышла ли все-таки наша статья. Телефон Селюнина был все время занят. Лишь перед самым отъездом в Кызыл, где я тогда работал, я дозвонился и только тогда начал осознавать, что произошло. «Номер вышел десять дней назад, и телефон раскалился от звонков. Звонят целый день, c утра до вечера, без перерыва», — cказал Селюнин.

Сам я увидел эффект статьи в июне, когда приехал в Москву в короткую командировку. Самым памятным оказалось выступление на экономическом факультете МГУ. Его организовали мои тогдашние хорошие друзья — доценты Игорь Нит и Павел Медведев. Впоследствии Нит стал помощником Ельцина по экономике в первые годы его президентства, а Медведев — видным деятелем Государственной думы разных созывов... Я приехал примерно за полчаса, чтобы начертить на доске весьма объемистую таблицу сопоставления официальной и альтернативной статистики макроэкономических показателей за ряд периодов — в статье они не приводились, поскольку она предназначалась широкому кругу читающей интеллигенции. Пока я писал, заполнялась аудитория. Минут за десять до назначенного времени появились взволнованные Нит и Медведев с сообщением о противодействии моему выступлению от партбюро факультета... Прошло еще около четверти часа. Аудитория была уже переполнена, все сидячие места были заняты, многие стояли у стен и сидели на полу в проходах. Еще через пятнадцать–двадцать минут Ниту и Медведеву удалось сломить сопротивление партбюро.

Примерно час я излагал методику расчетов, полученные результаты, их разницу с официальными и экономические выводы. Даже сейчас, через тридцать лет, я вижу эту жадно слушавшую аудиторию, горящие глаза молодых... Я часто вспоминал эту аудиторию в 1990-е и 2000-е годы, когда мне приходилось излагать альтернативные расчеты российской экономики перед некоторым количеством слушателей, чаще всего ничтожным, в Новосибирске и Москве. Расчеты по российской экономике были намного труднее, чем по советской. Искажения официальной статистики оказались не меньшими, чем в послевоенное советское время…

Впоследствии весьма известные ныне экономисты — бывшие выпускники экономического факультета МГУ тех лет — не раз говорили мне, как наша статья сформировала их понимание экономики. Они были, видимо, среди моих слушателей на том выступлении. Cреди этих слушателей оказался и стажер экономического факультета МГУ — преподаватель Колумбийского университета Ричард Эриксон. Где-то через год мой бывший студент Владимир Конторович, уехавший в США в конце 70-х годов, прислал мне объемистый доклад Эриксона под названием «Ханин против ЦСУ». В нем излагалась критика советской статистики рядом советских экономистов, но основное внимание уделялось расчетам, приведенным в моем докладе в МГУ. Благодаря Эриксону они стали широко известны среди профессионалов на Западе, прежде знавших лишь статью в «Новом мире», которая не содержала необходимых профессионалам деталей. Правда, еще в 1984 году английский советолог Алек Ноув «расшифровал» две мои статьи в специализированном малотиражном академическом журнале. Но все это осталось достоянием ограниченного числа советологов.

Ожидаемо, наша статья вызвала критику ЦСУ СССР. Уже летом орган ЦСУ СССР «Вопросы статистики» выпустил первую обширную залп-статью одного вузовского преподавателя с критикой нашей статьи. Лучше бы он этого не делал... Залп оказался совершено непрофессиональным. Последовала еще пара статей аналогичного содержания. Затем председатель ЦСУ СССР М.А. Королев назвал нашу статью клеветнической в «Правде», а его первый заместитель Н.Г. Белов повторил обвинение в «Вопросах статистики» в статье о задачах советской статистики. Как-то в очередной мой приезд в Москву я в крупной московской библиотеке увидел объявление о выступлении Белова. В нем, среди прочего, он прошелся по нашей статье и был страшно растерян, когда я вышел ему возразить...

Статьей в декабрьском номере НМ того же года мы ответили на критику развернутой статьей. Что было интересно — критиковали нас практически только статистики по должности. Остальные экономисты молчали — то ли были ошеломлены, то ли не разобрались в расчетах. Единственным заметным исключением стал бестселлер 1989 года Н. Шмелева и В. Попова «На переломе», который нас обильно цитировал…

Тем временем меня не оставляла мысль о необходимости широкой публикации наших расчетов. Даже тогда на это могло решиться только очень влиятельное издание. Таким в то время был журнал «Коммунист». В нем сменилось руководство, и первым заместителем главного редактора стал старый друг Селюнина Отто Лацис. Я узнал, что моим материалом там занимается заведующий отделом экономики Гайдар. Гайдар счел расчетную таблицу препятствием для публикации и попросил меня ее убрать: «ЦСУ будет визжать». Без таблицы статья для меня не имела смысла. Разрешил вопрос Лацис, твердо сказав: таблицу оставим. Статья вышла в первоначальном виде, а о Гайдаре я тогда подумал: не орел... После статьи в «Коммунисте» мы с Селюниным стали неприкосновенными — с «Коммунистом» тогда не принято было спорить.

После 1988 года нападки на нас в «Вопросах статистики» прекратились — ЦСУ СССР стало не до нас. Может быть, когда-нибудь всплывут сведения о событиях вокруг ЦСУ СССР в советских верхах... Так или иначе, в начале 1989 года произошла смена его руководства. Новый начальники ЦСУ СССР, уважаемый научный работник В.Н. Кириченко уже в первых выступлениях подверг резкой критике деятельность прежнего руководства за приукрашивание положения дел в экономике. Но перед нами никто из ЦСУ так и не извинился за обвинение в клевете. Осенью 1990 года ЦСУ провело семинар по нашим оценкам с приглашением известных специалистов-статистиков. Его вел заведующий отделом ЦСУ СССР М.Р. Эйдельман. Семинар был профессиональным и дружественным. Впоследствии, уже в США, куда он вскоре эмигрировал, Эйдельман написал две статьи с альтернативными оценками советской экономики на основе имевшихся у него архивных данных — намного более обширных, чем у нас. Его оценки отличались от официальных даже больше, чем наши…

После «Лукавой цифры» мы еще много сенсационных данных опубликовали, но такого успеха в постсоветское время не знали. Почему? Думается, дело в том, что после многих десятилетий официальной лжи общество изголодалось по правде — в позднем СССР слой образованной и неравнодушной к судьбам страны интеллигенции был довольно значительным.

ПРОТИВ ЦРУ

Реакция на наши работы за рубежом была неоднозначной. Обсуждение было бурным, хотя, конечно, в других формах и преимущественно среди советологов. После Второй мировой войны интерес к изучению СССР вообще и его экономики в частности на Западе, особенно в США, резко вырос, эти исследования щедро финансировались. Возникла масса советологов, изучающих советскую экономику, и абсурдность оценок ЦСУ СССР была им, конечно, очевидна. Недостоверность этих цифр еще в 1940 году, установил крупный западный статистик Колин Кларк, который очень простыми методами произвел самостоятельный расчет динамики ВВП и основных фондов СССР до войны. Но в горячке начала Второй мировой войны эта его работа не была замечена широкими кругами экономистов — было не до того. Сразу после войны этим занялся бывший советский гражданин, меньшевик, талантливейший экономист Наум Ясный, а после него и другие группы экономистов США. Наиболее тщательными были расчеты Абрама Бергсона из Гарвардского университета, методикой которого воспользовалось ЦРУ США.

Советские экономисты долго и в основном безуспешно критиковали западные оценки. Американцы же ими очень гордились и считали себя здесь монополистами. И вдруг эта монополия была нарушена «Лукавой цифрой» и рядом моих последующих публикаций. Причем наши оценки дали еще более низкие результаты и касались более широкого круга показателей. С одной стороны, это подтверждало правоту ЦРУ США в многолетней критике советской статистики. С другой стороны, два неизвестных экономиста бесплатно, практически вручную, сделали больше и лучше того, что делали признанные специалисты за огромные деньги с использованием ЭВМ. Было от чего возбудиться.

Сначала преобладала восторженная реакция. В марте 1988 года в Гуверовском институте в США состоялась научная конференция по влиянию перестройки на советские военные расходы. Большое место в докладах заняли ссылки на наши работы. Затем от восторгов перешли к осторожной критике. Притом что значимость и ценность наших исследований никем не оспаривались. Больше всего возражений было со стороны ЦРУ США, деятельность которого последние пятнадцать лет резко критиковалась с разных сторон и по разным поводам. Теперь представилась возможность критики и за экономическую некомпетентность. ЦРУ осенью 1988 года выпустило стостраничный доклад. Были найдены мелкие неточности наших расчетов и высказаны некоторые сомнения по их поводу. Признаны какие-то собственные ошибки, но не главные. Опровержения не получилось, и так показалось не только нам: очень влиятельный фонд Heritage Fund провел конференцию по анализу расчетов ЦРУ и пришел к выводу об их недоброкачественности. ЦРУ провело собственную конференцию, одобрившую его деятельность. Оно инициировало создание комиссии из пяти экспертов — из этих пяти только один был специалистом по экономической статистике, — и комиссия вынесла нужную ЦРУ оценку.

Я почувствовал, какую волну подняли наши расчеты в США, во время месячной поездки туда весной 1990 года. Пригласил Колумбийский университет, в котором работал Ричард Эриксон. Пока я был в этом университете, пришли приглашения от других ведущих советологических центров — Гарварда, Принстона, Пенсильванского, Стенфордского, Беркли, наконец, РЭНД корпорейшен. Практически от всех, кроме, по понятным причинам, ЦРУ США. Особенно запомнилось мне выступление в РЭНД корпорейшен — ведущем центре внешнеполитических и оборонных исследований. Огромный зал был переполнен, как в МГУ летом 1987 года. Я с горечью отмечал разницу в восприятии советского и американского научно-экономических сообществ: безразличное или враждебное в первом случае, уважительное и доброжелательное во втором. Отмечу один любопытный момент в реакции американских слушателей: пару раз меня спрашивали, не пытался ли я использовать свои методы применительно к западным странам. Тогда я понял, что часть американских экономистов сомневается в точности американской экономической статистики. Мне она тогда казалась почти идеальной — даже советские экономисты пользовались ее данными… 2

В большинстве работ по советской экономике российские экономисты до сих пор опираются на расчеты ЦРУ США. Их не смущает даже то, что там вообще отсутствует динамика основных фондов, хотя в наших работах она, пусть и примерная, приводилась. А без нее невозможно понять развитие советской экономики. Есть от чего прийти в отчаяние… Однако давняя наша статья все еще волнует, оказывается, некоторых ученых. Так, неожиданно для меня, в предисловии к сборнику работ Кейнса уважаемый профессор МГУ С. Дзарасов в 2015 году, стремясь защитить советский социализм от его критиков, отнес к ним нас с Селюниным и привлек в союзники ЦРУ, которое якобы подтвердило оценки ЦСУ СССР. Он явно не знает рассказанной выше истории. А меня удручает сегодняшнее состояние дел: лукавая цифра в современной России процветает и побеждает.

В ХАОСЕ ДИКОГО РЫНКА

Крушение социализма в СССР и переход к рыночной экономике породили надежду, что с искажениями статистики будет если не покончено, то они как минимум радикально уменьшатся. Самим предприятиям это вроде теперь ни к чему: они работают не для плана. А власти клялись, что с проклятым коммунистическим прошлым в экономической статистике покончено раз и навсегда. Росстат для убедительности объявил о переходе на международные стандарты статистики. Однако быстро выяcнилось, что российской статистике можно доверять не больше советской. А то и меньше. Но в соответствии с изменением экономической системы изменился и характер искажений — их сферы, мотивы и причины. Они стали и более изощренными — выявить статистическую истину стало намного сложнее.

Начну с того, что в советские времена довольно легко можно было отделить достоверные показатели от недостоверных. К первым относились натуральные показатели всех видов, за исключением сельскохозяйственной продукции и автомобильных перевозок. Искажение этих показателей преследовалось в уголовном порядке, так как без их достоверности невозможно было управлять командной экономикой. На них она и ориентировалась в планировании. Теперь они не участвуют в экономическом управлении, и сочинять можно что угодно.

Мы с этим столкнулись, когда по привычке рассчитывали индекс промышленной продукции 90-х годов на основе выпуска продукции в натуральном выражении. Оказалось, что производство хлеба сократилось в два раза, чего не может быть, «потому что не может быть никогда». Потребление хлеба даже в самые тяжелые времена сокращается в последнюю очередь. Сократили производство легальные предприятия — вместо них появились многие тысячи мелких частных хлебопекарен, которые держались в тени. Мне рассказали, как собственник нового нелегального предприятия по производству стульев в Новосибирской области решил поинтересоваться данными Новосибоблстата. Оказалось, что он их производит намного больше, чем вся Новосибирская область... Еще больше занижались рыночные услуги. В конце 90-х я по секрету спросил у знакомой, директора парикмахерской, насколько она в отчетах занижает выручку. Она тихо ответила: в десять раз. Но были и противоположные примеры: автомобилистам стало бессмысленно накручивать тонно-километры, и сразу после 1990 года резко сократился статистически фиксируемый объем перевозок. К счастью, искажения натуральной статистики оказались незначительными в тяжелой промышленности, поскольку теневое производство там или совсем отсутствовало, или было незначительным. Это нам очень помогло в расчетах. И почти идеальной оказалась статистика по производству электроэнергии и перевозкам грузов железнодорожным транспортом, а это важный индикатор экономической активности. Что до остальных отраслей, то важнейшую роль в установлении истинной картины сыграли маркетинговые агентства — мы использовали их данные.

Долгое время состояние российской статистики внушало мне такой ужас, что я отказывался от альтернативных оценок российской экономики. Только в 1995 году я их возобновил, откликаясь на просьбу одного американского экономиста написать для намечавшегося сборника о российской экономике. Василий Селюнин умер в 1994 году, и мне пришлось привлечь новых коллег. Среди них были Ольга Ивановна Полосова и Наталья Викторовна Иванченко (Копылова), а с начала XXI века — Дмитрий Александрович Фомин, с которым мы сотрудничаем до сих пор. Всем им я бесконечно благодарен. Благодаря привлечению к расчетам и их анализу новых ученых спектр их расширился. Наши расчеты позволили уточнить многие показатели развития российской экономики. Cохранились главные особенности альтернативных оценок: многовариантность и опора на натуральные показатели.

Дальше я несколько утомлю читателей обилием цифр, за что прошу прощения. Но без них об экономике доказательно писать нельзя.

Наиболее сенсационные результаты были получены в отношении объема и динамики основных фондов. Мы начали систематические исчисления в этой области для современной России с промышленности, затем пришла очередь других отраслей экономики. Практически всех, кроме строительства, образования, здравоохранения и военного имущества. C нашей экспертной поправкой на разницу в качестве старых и новых производственных мощностей мы получили для 2001 года разницу в 8 раз. Проверили этот результат контрольными методами — все подтвердилось.

Даже квалифицированным экономистам потребуется огромное количество времени на проверку наших результатов. Придется прочитать все наши работы и проверить все исходные данные. Поэтому предлагаю простой путь. Всемирный банк проделал на основе данных национальной статистики расчет стоимости национального богатства 120 стран мира за 2005 год. Основные фонды России оказались в 16 раз меньше основных фондов США. Если учесть, что в России основные фонды оцениваются по полной стоимости, а не по остаточной — с учетом износа, как во всем остальном мире; а уровень их износа, по нашим расчетам, превышает 60%, разница составляет уже около 50 раз — чего опять-таки не может быть, потому что «не может быть никогда». С учетом разницы в объеме ВВП и структуры экономики разрыв мог быть максимум 6–7 раз. Получается недооценка основных фондов в РФ в те же 7–8 раз. Беглый взгляд на данные об объеме основных фондов с точки зрения их соответствия экономическому положению различных стран создает впечатление, что результаты РФ принадлежит к числу самых недостоверных из 120.

Здесь, конечно, требуется более тщательный анализ. Но если выяснится, что все это так, удар по престижу России окажется огромным — см. первый тезис этой статьи.

Полный расчет динамики основных фондов за 1991–2015 годы с погодовой разбивкой мы закончили только в этом году, до того вели примерные расчеты по большим периодам. Признаюсь: полученный результат даже нас удивил. Он не претендует на абсолютную точность — такого макроэкономическая статистика вообще не знает, но в его объективности мы уверены. Объем основных фондов по остаточной стоимости (с учетом износа) сократился по сравнению с 1991 годом почти вдвое — намного больше, чем в Великую Отечественную войну. В то время как статистика Росстата говорит о его росте на 51%. Почему? Помимо огромной недооценки стоимости основных фондов и их выбытия, все расчеты этого показателя Росстат, в отличие от других стран мира, ведет без учета износа.

На самом же деле весь этот период основные фонды ежегодно сокращались: довольно быстро в 90-е годы, медленнее в 2001–2015 годы, когда для капитальных вложений сложились благоприятные условия благодаря росту мировых цен на нефть. Но и этого оказалось недостаточно для возмещения износа основных фондов.

Происходящее сейчас в российской экономике объясняется отчасти этим, и именно этот аспект прошел мимо внимания властей и основной части научно-экономического сообщества, ибо они ориентируются на официальные данные Росстата. Для меня неизбежность длительного экономического кризиса в России была очевидна уже в середине 2000-х годов именно потому, что я обладал данными о реальном положении дел. Вспоминаю разговор с новосибирским экономистом осенью 2008 года, в разгар тогдашнего кризиса. Он был уверен, что кризис продлится полгода, максимум год, я же утверждал, что он продлится 10–12 лет. Мне смешно и грустно слышать сейчас уверения ряда правительственных деятелей и именитых экономистов о возможности достижения ежегодных темпов роста в 3–4%, а то и в 7–8%. Это свидетельство их вопиющей некомпетентности, недопустимого для квалифицированного экономиста слепого доверия к официальной статистике.

Мы проводили много расчетов по финансово-экономическим показателям ряда отраслей экономики для начала и середины 2000-х годов с учетом оценки основных фондов. При этом учитывали размер теневой экономики. Оказалось, что в отраслях реальной экономики показатели значительно ухудшались по сравнению с официальными, а в сфере рыночных услуг, как и следовало ожидать, радикально улучшались. Неизменно убыточными оказывались многие отрасли промышленности, а в период низких цен на нефть и вся промышленность, и сельское хозяйство, и железнодорожный транспорт.

Зато многие отрасли рыночных услуг оказывались фантастически доходными. По общественному питанию, розничной и оптовой торговле прибыль до уплаты налогов преуменьшалась в 21,2 раза, а после уплаты налогов — в 45,2 раза. Рентабельность с учетом прибыли после уплаты налогов вместо 2,8% оказалась равной 23%. Как говорится, комментарии излишни. Наши бизнесмены, отдадим им должное, в 90-х и первой половине 2000-х годов, не заглядывая в статистические справочники и не проводя альтернативных оценок, валом валили в сферу услуг и игнорировали почти все отрасли реальной экономики. Поэтому рестораны, кафе и магазины открывались тогда тысячами, а тысячи промышленных предприятий закрывались. Для проверки обоснованности наших расчетов мы показывали их руководителям некоторых предприятий сферы услуг. Их оценка нам очень помогла, приходилось вносить коррективы.

Незнание реального положения дел в сфере налогообложения, где преобладал уравнительный подход, привело к трагическим последствиям: налоговое бремя реального сектора оказалось губительно непосильным, а сфера услуг недодала казне миллиарды.

Результаты оценки динамики ВВП и продукции отдельных отраслей экономики оказались менее сенсационными, но все же. Начну с ВВП. По нашим расчетам, он до сих пор не достиг уровня 1991 года, в то время как Росстат показывает превышение его уровня на 13%. Отставание от уровня 1987 года, конечно, еще больше. При этом в 90-е Росстат даже несколько переоценивал величину спада ВВП из-за недостаточного учета теневой экономики. В то же время в 1998–2007 годы прирост ВВП сильно преувеличивался: вместо 82% он оказался равным 48%. Немало. Подъем 2000-х годов, помимо роста цен на нефть, объяснялся наличием больших резервов производственных мощностей и рабочей силы, образовавшихся в 90-е годы. После их исчерпания неизбежно должна была наступить сначала стагнация, а затем и спад, что и произошло в 2007–2015 годы.

При оценке этих данных надо иметь в виду следующее обстоятельство. В СССР был огромный, намного превосходящий нужды обороны страны, военно-промышленный комплекс. Его значительное сокращение было жизненно необходимо с точки зрения интересов экономики. Капиталистическим странам в прошлом относительно легко удавалось совершить конверсию военного производства. Так случилось в США и Великобритании в период после Второй мировой войны. Но там не было жесткого деления на военное и мирное производство. Компании производили военную и гражданскую продукцию одновременно. Это облегчало конверсию.

В СССР военное и гражданское производство были разделены стеной. Военный сектор — знаменитая «девятка» военно-промышленных министерств — был отделен от гражданского сектора административно и узами секретности, что не позволяло передач технологий и методов управления. Правда, в этом секторе производились и гражданские изделия бытового назначения особой сложности. Но они были второстепенной продукцией и часто работали на отходах военного сектора. Поэтому и конверсия в СССР была намного более сложной, чем в капиталистических странах. К тому же выросла доля узкоспециализированного военного производства — например, ядерного оружия. Добавьте сюда неумение работать на гражданского потребителя и нежелание перестраиваться на выпуск гражданской продукции — и получится, что получилось: в 90-е годы оборонные предприятия сократили производство в десятки раз. Даже значительный рост военного производства в 2000-е и 2010-е годы не изменил положения радикально.

Это сокращение можно трактовать и как отказ от ненужных товаров, к чему можно отнести и часть гражданской продукции — например, на CCCР приходилась треть мирового производства электромоторов... Тогда «полезный» ВВП окажется несколько выше. Еще одна поправка: ориентация на спрос дала рост ассортимента изделий, а расширение ассортимента занижает объем продукции. Эти поправки, однако, дают небольшую погрешность, не опровергающую наших выводов.

Мы уточнили динамику занятости населения, включив в нее нелегальный труд. Теперь стало возможным объективно оценить динамику факторов производства в постсоветский период. Производительность труда (выработка на одного работника) снизилась на 30% — вместо роста на 9%, по данным Росстата. Главный фактор здесь — снижение фондовооруженности на 45% — вместо роста на 45%, по данным Росстата. В то же время очень сильно выросла фондоотдача, на 80% — вместо падения на 25%, по данным Росстата. Этот прекрасный результат стал следствием, во-первых, лучшего использования основных фондов, плохо задействованных в советской экономике. А во-вторых, значительно выросла доля отраслей малофондоемких, прежде всего сферы рыночных услуг, которая в СССР была очень слабо развита. Появление массы новых магазинов, ресторанов, турбюро, спортклубов, медцентров не может не радовать. Вопрос в том, не превышает ли размер этой сферы возможностей экономики…


Окончание ЗДЕСЬ


На главную страницу блога

Tags: #статистика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments